Воспоминания о Тобольске

Плавая однажды в Сети, наткнулся на замечательную статью Вадима Гриценко о Тобольске 90-х годов. Автор очень точно и в то же время обширно описывает атмосферу, общество и специфику города:

Золотые купола и золотые зубы

Ах, Тобольск — ренессанс моих глаз!

Шелест мая иль снег новогодний

Одинаково чудны сегодня,

Когда физии ваши анфас.

Из давнего

«Помню, как много лет назад оказался в редакции одной северной газеты: компьютеры, компьютеры, компьютеры и возле кипы собственного тиража — американский журнал «Cosmopolitan».

— Дайте посмотреть, в руках ни разу не держал.

— Да ну! Откуда вы такой приехали?

— Из Тобольска.

— Ну, как же, как же? Тобольск — это круто: отель «Славянская», цивильность…

Про себя подумал: «Славянская», конечно — цивильность. Но, кроме неё, в городе столько всего…

Многие северяне летом на своих машинах пролетают мимо бывшего губернского центра и, как правило, даже купола кремля видят только издали. А между тем…»

Вспоминаю детали биографии.

***

Покинув тундру, переехал в бывший стольный град Сибири.

В первые месяцы и даже годы, направляясь пешком на работу, не мог оторвать взгляда от нависавшего надо мной на крутосклонной Алафеевой горе белокаменного красавца кремля. Магическая картина. Особенно по утрам.

Обалдел и от другого. О таких вечеринках я и не догадывался. Музыка, дамы, веселье плещет, дым коромыслом, половина вдрызг пьяна, а пошлости — ни грамма. Глупости если и есть, то это на самом деле — милая игра. Смесь средневековых Сорбонны и Тюильри, ваганты с мушкетёрами. И во второй, и в третий, и в десятый раз. Потом осмотрелся. Оказалось, что просто привели меня в уникальную компанию.

Со временем круг расширился. Среди знакомых появились новые субъекты: Форвард, Кыча, Патрон, дядя Митя. И новые объекты: гастроном «Огонёк», пивзавод, Заабрамка. Вместо «куда» и «где» мне задают вопрос: «Покуда?» Отвечаю, как положено, по-местному: «Посюда».

* * *

В начале прошлого столетия некоторые острые на язык журналисты называли Тобольск деревянным городом. Газета «Сибирский листок» писала: «Деревянные дома, деревянные мостовые, деревянные люди». Злобно, злобно…

Спустя полвека приехали комсомольцы, коллективизированная деревня тобольской округи дыхнула люмпен-пролетариатом, и под рокот бульдозеров был возведён нефтехимический комбинат. На горизонте замаячили трубы — краса и гордость новой сибирской индустрии. А вместе с тем, съедая берёзовые рощи и осинники, расползлись серые громады микрорайонов. Без названий, с безликими, как цемент, номерами: четвёртый, шестой, седьмой.

***

— Девушка, скажите, зачем вы билетики надрываете? — вопрошаю в автобусе кондукторшу, обменявшую пять рублей на микроскопический и немедленно покалеченный ею проездной документ.

— Чтобы никто не перепродал.

Мне не доводилось слышать, чтобы кто-то, когда-то и где-то перепродавал билетик. Бывало, выходящий бесплатно передавал его входящему, бывало, съедал, коли попадался счастливый. Но коммерцией заниматься… Да и при чём здесь надрыв, чему он может помешать?

— А, что, надорванный труднее перепродать, чем целый?

— Не знаю. Начальство так инструктировало.

Вопрос мой назревал долгие годы. Как только я оказывался в тобольском автобусе, вопрос этот среди всех проблем мироздания вставал на первое место. Наконец-то я спросил и получил ответ. Впрочем, ответ ничего для меня не прояснил.

Вот так бывает: тебе объяснят, а ты не поймёшь ничего, кроме того, что понять этого не сможешь никогда. То ли явление абсурдно, то ли голова твоя.

***

Впрочем, что касается тобольского автопредприятия, то надрыв билетиков — ещё не самая продуманная мера. Помню, много лет назад, во времена сплошной приватизации, явились мы с коллегой к одному из больших автоначальников договориться о размещении рекламы в салоне автобуса.

— Мы категорически против, — сказал начальник.

— Почему? — удивились мы. — Это же на договорной основе и за такие деньги, какие вы запросите.

— Не в деньгах дело, — сурово отрезал босс.

— А в чём?

— Наш коллектив убеждён, что пассажира во время движения
ничто не должно отвлекать!

Из кабинета мы вышли в состоянии культурного шока. В тишине июньского утра было слышно, как у проходной пассажирского автотранспортного предприятия обессилено скрёбся непущаемый на его территорию капитализм.

***

Жизнь подбрасывает то, что нарочно не придумаешь.

Проспект Менделеева. С приятелем в кафе. Фея подноса.

— Слушаю вас.

— Нам вот это.

— Этого нет.

— Тогда это.

— Этого тоже нет.

— А что есть?

— Борщ.

— Ладно. Два борща.

— Хлеб нужен?

— Да.

— Сколько?

— Ну… два.

— Записала. А ложки заказывать будете?

* * *

У всякого города свой шарм. Например, в приполярном Надыме уличные киоски даже при минус пятьдесят смотрят на покупателей табличками «Пиво и напитки подаются охлаждёнными». И, действительно, именно такими подаются.

Впрочем, это нормально при любой погоде. В противовес замечанию Джорджа Блейка, агента КГБ, бежавшего из английской тюрьмы в социалистическую Москву: «Насколько мне известно, Россия — единственная страна в мире, где суп подаётся холодным, а кока-кола тёплой».

А шарм Тобольска, конечно, не в билетиках и начальниках. Помнятся строки вятского барда Александра Охлопова, посетившего как-то Тобольск и написавшего после, по свежим впечатлениям:

Здравствуйте, тоболяки!

С добрым утром, земляки!

Вот вам две мои руки,

Вы мне поныне любы:

Ваши добрые дела,

Ваши крепкие тела,

Золотые купола

И золотые зубы.

Есть строчка и в другой, старинной блатной песне: «Парень в кепи и зуб золотой…»

Так вот, если на голове — кепи чёрной кожи, на деланной сутулости плеч — такая же кожаная куртка, а ниже пояса — спортивное трико с лампасами, то это и есть настоящий тоболяк от пятнадцати до тридцати пяти. Взгляд исподлобья. Суровость. Короче говоря — «нормальный в натуре пацан». В грязь на нём ещё и литые резиновые сапоги по колено, потому что он — «мужчина спортивного типа». Отчаянно-прогрессивная особь «с понятиями», которая способна на многое. Например, может закурить в том же автобусе. Не верите? В смутные времена перемены строя государственного я был тому свидетелем трижды. Однажды пришлось даже подраться. Курильщик не внимал моим увещеваниям в переполненном транспорте. Так что золотые купола и золотые зубы — это точно. Священники, художники, музейщики и шпана — фирменные компоненты тобольского общества.

• * *

Из тех же смутных времён девяностых годов… Очередь у железного киоска. Все они в городе типовые, построенные с расчётом, чтоб их было не взять ни кувалдой, ни танком. Крохотное окошко — на уровне причинного места. Каждый раз клиент вынужден переламываться пополам, оттопыривая корму. В итоге получается: одному заду — сигареты, другому заду — «чупа-чупс», третьему — водку.

— Братан, подожди, сейчас я!

Новоявленному «родственнику», пытающемуся оттереть меня плечом, от силы двадцать, мне — сорок один.

— Нет, парень, занимай очередь!

— Да ты чё, в натуре?

— В натуре, я ничё, иди и стой в очереди.

«Родственник» безгранично удивлён моей смелостью, хотя я крупнее его в полтора раза и в два раза старше. «Нарисовываются» ещё двое корешей претендента на внеочередное торговое обслуживание. Из той же золотой роты, квалифицируемой словосочетанием «сопли пузырями, пальцы веером». Тот же незамысловатый вопрос в мой адрес, только теперь шипящим хором: «Да ты чё, в натуре?»

Продолжать разговор у меня нет никакого желания, я сегодня сдержан, ибо трезв, как стекло. Беру сигареты, получаю сдачу и иду вдоль дороги. Через сотню метров меня догоняет легковушка, водитель открывает дверь:

— Садись скорее!

— Я тебя не знаю.

— Садись скорее, говорю!

Сажусь, едем. Водитель поясняет:

— Я стоял рядом, всё видел и слышал. Когда ты отошёл от
киоска, эти орлы подобрали здоровенную палку и пошли тебя
догонять. Я на машине подъехал раньше. Тебе, кстати, куда?

— Уже приехали. Спасибо!

— Будь осторожен!

Наблюдаю удаляющийся BMW. Надо же, дорогой автомобиль, состоятельный человек…

***
Зима. Ночь. Непроглядная темень. Пара шагов от моего подъезда. Провожаю друга. Подходят двое: «Дай денег!» — «Не дам!» Цепляют за грудки. Куда деваться?

Бью в морду. Бьют мне. Друг дубасится со вторым. Через пять минут «корсары» ретируются. У меня бланш и затруднительные перспективы последующей работы: в таком виде студентам лекции не почитаешь. «Ах, Тобольск — ренессанс моих глаз…» Друг хохочет: дело житейское и для нас обычное. Его самого, как и всех прочих, цепляли много раз.

Обидно, что в темноте лиц «гопстопников» было не разглядеть. С вожделением искал бы их всю оставшуюся жизнь, а особенно первые десять дней после встречи, когда выходил в город только поздно вечером и в чёрных очках.

Тобольск исторически — приют кандальников и ссыльных. На местном кладбище — могилы декабристов. Но времена дворянских революционеров давно миновали, а традиция продолжилась. Еще недавно на стотысячный городок имелись: тюрьма, следственный изолятор, колония для несовершеннолетних, колония для взрослых. Такая «культурная нагрузка» не могла не сказаться. Когда где-нибудь утверждают: «В нашем городе тяжёлая криминальная обстановка», мне смешно. Советую пару суток провести в Тобольске, сходить к ларьку за сигаретами или прогуляться ночью от седьмого микрорайона до Подгоры. В конце концов, поздно вечером в общественном транспорте проехать.

***

Тобольск любят художники. Они едут сюда со всей Сибири и вдохновенно малюют местные пейзажи, храмы, дворики и покосившиеся, почерневшие от времени деревянные особняки. Но Тобольск и сам — город художников. Хороших и разных. На все руки. Косторез Минсалим Тимергазиев даже плакат придумал и выставил на площади: «Тобольск — город мастеров». В самом деле, тут и живопись, и графика, и та же резьба по кости. Творческих людей, то бишь богемы, навалом.

Встретились однажды два живописца в мансарде над пятым этажом. Художественная мастерская. Повсюду — наброски, эскизы, картины в рамах и без рам. Краски, кисти, пыль, лампочка без плафона. Засохшие остатки консервов. Замызганный стакан.

Через сутки один художник, взгромоздившись на подоконник, говорит:

— Паша, я тебя так уважаю и люблю, что готов вниз прыгнуть.

-Да иди ты, Саша…

В проёме открытого окна стало пусто, только синева зимнего вечера. Далеко внизу на заснеженном фоне чернело недвижное тело. Любимый Паша бросился стремглав по тёмной лестнице, но перед входной дверью с криком рухнул: открытый перелом ноги. Отвезли на «скорой».

В больнице Паша плакал от боли и жалости к погибшему Саше. Проклинал себя. Даже на похороны он не мог попасть, нога была на растяжке. Врачи Пашу не понимали.

Прыгун минут десять лежал без сознания. Очухался. Болит вся спина. Ничего не помнит. Встал и облепленный снегом пошёл домой. От неминуемой гибели его спас глубокий рыхлый сугроб. Из увечий приключились только две ссадины и опухший локоть.

Через пару дней Саша узнал, что Паша в травматологии, и пришёл навестить друга. К обезноженности последнего добавилось онемение.

***

Как-то около полуночи я оказался в фотолаборатории Женьки Буйнова. Евгений Александрович в тот момент допивал с товарищами шестую, и вечер для мужчин явно заканчивался. Например, Коля, сильно похожий на Доцента из «Джентльменов удачи», раскованно храпел тут же, на многострадальном диване. Он обогнал всех.

— Слушай, Вадим, ты же писатель? — покачивая нетвердо сидящим телом, спросил Женя.

— К чему это ты?

— Пошли в казино! Ты был в казино?

— Не был и не хочу.

— Тебе нужно побывать в казино. Ты же — писатель.

— Отстань.

— Не отстану. Пошли!

— Таких нас не пустят.

— Пустят.

В трико и кроссовках Женьку в казино не пустили. По чёрным улицам мы поехали ко мне домой, где облачили игрока в туфли и брюки сына.

Вернулись. Прошли. В зале было пустынно и тихо. Кажется, едва-едва играла музыка. Кроме дилеров и охранников, присутствовало двое-трое.

— Ещё? — спрашивал дилер. И Буйнов кивал головой, беря очередную карту. Игра пёрла. Через двадцать минут у Женьки была гора жетонов.

Прямо на зелёном сукне нашего игрового стола между делом появляется водка и сырая стерлядь.

— Лас-Вегас, — отмечаю про себя.

Мне известно, что Женька везуч и его личное сальдо в игре с заведением положительно. А вот как именно это делается моим пьяным другом, я вижу впервые.
Над Буйновым встаёт мужчина.

— Слушай! Дай немного фишек, я всё продул, а поиграть охота. Пожалуйста…

Буйнов равнодушно, снизу вверх:

— Бери!

Возбуждённый игрок отлетает к рулетке, ставит, выигрывает три раза подряд, радостно возвращает Буйнову долг. У того тоже горка фишек растёт.

Через каждые пятнадцать минут мы пропускаем по рюмочке. Поскольку я не играю, то наибольший интерес у меня вызывает закуска.

За столом с Женькой сидит какой-то кореец, как выяснится потом — богатый предприниматель из Тюмени. Он немного трезвее Женьки, но карта идёт не очень. Оттого кореец зол и импульсивен. Казино довольно давно должно ему большую сумму. Сейчас на нём, уже неделю проживающем тут же, в отеле, — тапочки и трико. Но ему так можно. Потому как упомянутая сумма — весьма и весьма. В результате мальчики и девочки в фирменных «белый верх, черный низ» костюмчиках идеально учтивы и предупредительны. А вот один охранник сплоховал, сплоховал…

В ответ на вежливый отказ со стороны этого секьюрити что-то сделать кореец срывается и трескает оного по физиономии. Безопасность, не вдаваясь в подробности, быстро уходит, закрывая ладошкой разбитую носопатку.

Я, конечно, удивлён.

В зале по-прежнему элегантная тишина.

Тем временем Буйнов косеет всё больше. Дилеру приходится повторять вопрос по два раза, дожидаясь, пока Женька откроет свои, в дым соловые глаза. Тем не менее, опять выигрыш.

Говорить Женя уже не может. Поэтому он приглашает меня на очередную рюмочку слабым жестом.

Вздыхаю.

Пью.

Теперь Женька не только не смотрит, не слышит дилера, но и не держит головку. Она безжизненно упала на грудь.

Разменивая фишки, сую деньги в буйновский карман и выволакиваю товарища в холл.

В холле товарищ внезапно оживает и даже приобретает способность почти говорить. По его настоянию мы плетёмся в номер к корейцу, откуда я через сорок минут сбегаю домой.

Утро. Спать пора.

Женька выходит из гостиницы лишь через трое суток.

***

Один бывший тоболяк — интеллектуал, вырвавшийся из запоев и бежавший на Север, — сказал по поводу сибирской экс-столицы горячо: «Это — чёрная дыра. Там все круги — замкнутые». Другой бывший, живущий ныне далее первого, изрёк не менее категорично: «Тобольск — такой замечательный город, что, как только ты там родился, нужно немедленно уезжать». Но так не думают тоболяки коренные, кондовые. Они — патриоты. Они делят людей на два сорта: своих и приезжих. Это, между прочим, крайне важный фактор в местной карьере, каким раньше было членство в партии.

***

По улице Ремезова катим в сторону кремля. Справа, на столбе – рекламный щит: «ИЧП «Скорбь». Оградки. Памятники».

И чуть ниже: «Сезонные скидки».

***

Ко всему привыкаешь. Или почти привыкаешь. Со временем почти не видишь и почти не помнишь плохого. Почти не замечаешь погоды. Даже смен времён года почти не замечаешь. Всё — «почти», кроме данной минуты.

Лучшее место в Тобольске — на крутом яру у Шведской палаты, под Домом наместника. Здесь — высота птичьего полёта, безотчётный восторг. В конце мая — июне белыми ночами заливаются соловьи, получая отклики с громадного пространства излучины Иртыша. Далеко-далеко внизу — кудряшки зелени. Белеют храмы. Всё такое игрушечное.

Справа поодаль находился рыбный рынок. Когда-то воз язей стоил на нём пятак, а стерлядь ежедневно завозилась десятками пудов. Изобильный был город. Сейчас от рынка осталась только площадь.

Слева, у Никольского взвоза, — польский костёл, правее — институт, исторический факультет, где я отработал много лет. Через дорогу от него — корпус бывшей мужской гимназии, где директорствовал отец того самого Менделеева, учился и преподавал тот самый Ершов, посещал классы будущий композитор Алябьев, тоже — тот самый.

Сегодня в этом здании — кожно-венерологический диспансер. Времена, увы, меняются…

Дальше, за речкой Курдюмкой, — бывшая резиденция губернатора, официально названная в 1917 году «Домом свободы». Вскоре после присвоения особняку громкого имени сюда доставили и на восемь месяцев посадили в заключение семью Николая II, последнего российского императора. В садике при доме гуляли царевны, пилил дрова и чистил снег сам Николай, шалил под надзором мамы Александры цесаревич Алексей. Отсюда слякотным апрелем их отвезли в Екатеринбург и убили.

Напротив бывшей губернаторской резиденции полтора десятка лет стоял сложенный из силикатного кирпича кинотеатр «Союз». Летом 1991 года он рухнул. За полчаса до этого зрители вышли с вечернего сеанса.

Далеко-далеко, почти на берегу, пустует продуваемая ветрами стрельчатая Крестовоздвиженская церковь-красавица. Рядом с ней горбатится металлический ангар с намалёванными метровыми буквами «Слава КПСС!» Осенний вечерок. Безветрие. Опускающееся за Иртышом солнышко едва просвечивает дымку бесчисленных костров подгорной части. Сладкий запах горелой палой листвы. Дрожит огоньком паром, неспешно пересекающий сумеречную водную гладь. В последних лучах царственно поблескивает позолотой Софийского собора кремль. Он — навечно господин и символ древнего города.

Под тополями тихохонько-чинно прогуливаются семинаристы с девочками. На семинаристах — строгие френчи с медными пуговицами, на девочках — платочки. Очень скромно, очень мило. Прямо, девятнадцатый век.

В декабре мороз плотно одевает белым, мохнатым куржаком липы перед Гостиным двором, студентки, прикрывая носы варежками, спешат по Прямскому взвозу в пединститут. У Покровской церкви, истово крестясь, небритый бич просит подаяние, а голуби, дёргано кланяясь головками, клянчат у вас семечки. Это — тоже Тобольск.

Древняя сибирская столица.

Чёрная дыра.

Остановившееся время.

Единственный и неповторимый.

***

Едем из тундры на юг. Пошли третьи сутки. Авто проносится мимо бетонной стелы с гербом Тобольска. Потом — поля, дачи, бензозаправка. Перекрёсток.

У самой обочины дама в парике и юбке-мини одиноко скучает, провожая взглядом дальнобойные КамАЗы.

Ещё несколько километров, и вот он — мост через Иртыш. Лента асфальта плавными извивами тянется к Тюмени. Смотрим направо. На горизонте — кремль.
Опять мы проехали мимо.»

Вадим Гриценко

[starrater tpl=44]

Random Posts

  • Вызов экстренных служб с мобильного

    вызвать скорую с мобильного, вызвать милицию с мобильного, вызвать пожарных с мобильного По заявлению специалистов службы, все звонящие на телефон […]

  • Тобольский нефтехимический комплекс станет крупнейшим в стране

    До конца текущего месяца будет завершен проект увеличения мощности действующей центральной газофракционирующей установки (ЦГФУ) по переработке широкой фракции углеводородов (ШФЛУ) […]

  • Тобольск. День города 2011

    Сегодня в Тобольске прошел торжественный парад-маскарад, посвященный празднованию Дня города Тобольска 2011. Руководители города обещали, нынешний день города в Тобольске […]

  • Тобольск посетил Анатолий Карпов

    Сегодня в Тобольске Анатолий Евгеньевич Карпов, двенадцатый чемпион мира по шахматам, международный гроссмейстер, заслуженный мастер спорта СССР, почетный гражданин Златоуста […]

2 thoughts on “Воспоминания о Тобольске

  1. Ах, Тобольск – ренессанс моих глаз!-Жесть,автор похоже значение слова ренессанс не знает,и еще кто никогда не пробовал яблок,тому и картошка сладкая.Тобольск большая деревня,где нет работы,вот и все.А все дифирамбы ему-)),Смешно ей богу.

  2. Какая жесть (Гоше) — это правда….. А жесть — то что спустя десяток лет , ничего не изменилось… Автору — респект , все правда — казино , помню того корейца, ( а в охранников стулья кидали), кафе у Менделеева ( там продавали алкогольные напитки — но только взрослым), гопоту ( действительно — попробуй прогуляйся от 7 до Кремля ночью) — ничего не придумано …. Так и было !!!… так и есть…..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*